Перейти к содержимому

ПРАВИЛА ФОРУМА «ЭКОЛОГИЯ НЕПОЗНАННОГО». ЧИТАТЬ!

Новый взгляд на каменные лабиринты Русского Севера

гипотезы

  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 3

#1 Странник

Странник

    Руководитель направления АЭН, лабиринтолюб

  • Модераторы
  • 1 197 сообщений

Отправлено 18 Январь 2015 - 22:33

Видеозапись доклада В.Г. Мизина «Новый взгляд на каменные лабиринты Русского Севера»:



Избыток извилин - лабиринт, их отсутствие - тупик.

#2 Странник

Странник

    Руководитель направления АЭН, лабиринтолюб

  • Модераторы
  • 1 197 сообщений

Отправлено 18 Январь 2015 - 22:36

Видеозапись обсуждения доклада В.Г. Мизина


Избыток извилин - лабиринт, их отсутствие - тупик.

#3 Странник

Странник

    Руководитель направления АЭН, лабиринтолюб

  • Модераторы
  • 1 197 сообщений

Отправлено 04 Февраль 2015 - 13:03

Если честно, то публикуемый здесь материал предшествовал докладу Вячеслава, но уж так получилось, что размещаю его здесь только сейчас.

С разрешения автора:


Обсуждение гипотез о каменных лабиринтах, озвученных в «Сейдах, лабиринтах, древних камнях Арктики» (полемические заметки и обзор новейших гипотез о каменных лабиринтах 2012-2014гг.)


© Вячеслав Мизин, 2014


Автор благодарен М.М.Шахновичу, М.Г.Косменко, Дж.Саварду и К.Вестердейлу за присланные материалы, а также всем приславшим свои критические замечания.


2]Изображение

Каменный лабиринт в поморском поселке Поной, фото участника экспедиции Б. Ф. Землякова 1930-е гг.

(с сайта: http://www.northernplaces.org/)


1. Обзор критических замечаний к выдвинутой автором гипотезе


Предваряя рассмотрение дискуссионных моментов, следует отметить, что версия о каменных лабиринтах Русского Севера как доисторических святилищах на данный момент в массовом сознании является не более чем мифом, во многом созданном СМИ, в российской исторической науке же - лишь гипотезой, которая, несмотря на множество нестыковок, стала наиболее распространенной, но не доказанной. Гипотеза о лабиринтах как доисторических святилищах, по сути, внятно не объясняет ничего - ни назначения, ни локализации, ни причины разнообразия схем... но при этом является господствующей версией в России. Условно она объясняет лишь одно - «лабиринты до конца непостижимы, поскольку создавались в очень древние времена», чем видимо многих и устраивает. На «сакрал» можно все списать, не объясняя... Но это не поиск решения проблемы, а скорее уход от него. Наиболее спорным моментом этой гипотезы является предположение о «древности» лабиринтов, расположенных высоко от уровня моря, основанное на допущении, что они могли быть на верхних береговых террасах возведены в древности, но «могли» вовсе не равно «были».
Впервые наиболее развернуто проблемы данной гипотезы озвучены в работе археолога А.Я. Мартынова «Каменные лабиринты северной Европы и культово-погребальные комплексы Соловецких островов: методологические проблемы изучения». Накопившиеся противоречия этой гипотезы и новые данные, в первую очередь геологические, в 2000-х гг. постепенно стали «сдвигать» датировку лабиринтов к Средним Векам, и в ряде научных работ последних лет уже озвучивается убеждение, что лабиринты, несомненно, создавались «и в Средние Века».
Выдвинутые автором данного обзора предположения - «поморская версия принадлежности каменных лабиринтов Русского Севера» (2012) и «лабиринты как маркеры средневековых рыбацких общин» (2013) позволяют взаимосвязано и логично объяснить в рамках известных фактов следующие нюансы:
  • Локализацию лабиринтов именно на ЮЗ Беломорья, в районе выхода в море средневековых речных путей из Балтики, отсутствие лабиринтов на Ладоге и Онеге.

  • Синхронную по хронологии связь с балтийскими лабиринтами.

  • Причину сохранности лабиринтов вблизи монастыря и несоотнесение лабиринтов с языческими жертвенными местами на севере.

  • Распространение и значение лабиринтов именно на промысловых участках.

  • Привязку к образу «города» (Вавилон и др.).

  • Ориентацию входов многих лабиринтов «на материк» в контексте этой привязки.

  • Необходимость разнообразия схем.

  • Наличие проходимых и непроходимых лабиринтов.

  • Большое количество и разнообразие лабиринтов именно на Б.Заяцком острове.
  • Период распространения, актуальность именно в этот период (привязку к известному историческому процессу - освоению поморами Севера Европы) и причину угасания этой традиции к 16 веку.

  • Возникновение суеверий впоследствии.
В рамках этих озвученных версий, для автора представляет интерес дальнейшее обсуждение возможных спорных нюансов. Сначала хотелось бы рассмотреть несколько недочетов «поморской версии» с точки зрения самого автора. Во-первых, в рамках выдвинутой гипотезы был совершенно упущен такой важный момент как, условно, «карельский фактор», без которого «поморская версия» не выглядит завершенной. На «карельский фактор» в заимствовании лабиринтов могут указывать три момента:
  • Средневековые водные пути, соединяющие Балтику и Беломорье, были карельскими (карта Julku Kyosti из книги Pirjo Uino. Ancient Karelia. Archaeological studies. Helsinki. 1997 (http://www.kirjazh.spb.ru/maps/v_p.htm)).

  • В одном из ранних фольклорных сюжетов о возведении лабиринтов упоминается «карел Валит».

  • Распространение лабиринтов на Беломорье тяготеет именно к карельскому берегу.
Т.е. можно сделать вывод о том, что лабиринты на раннем этапе (предположительно 14-15 вв.) могли быть свойственны именно карельскому сегменту поморского субэтноса. Следует заметить, что «поморы изначально формировались как хозяйственно-культурная, а не этно­языковая общность»» (Косменко 2014, 82). Именно рассмотрение карельского фактора позволяет уточнить особенности локализации лабиринтов, а также сделать вывод, что лабиринт мог не быть обще поморским феноменом, что является дополнительным фактом в пользу объяснения отсутствия лабиринтов на восточном Беломорье.
Вторым, на взгляд автора, недостаточно раскрытым и спорным моментом является человекоразмерность лабиринтов, необходимость которой для «знаков» не обязательна. Однако помимо озвученной автором версии (Мизин 2014, 141-142) можно акцентировать внимание на следующих моментах:
  • Далеко не все лабиринты проходимы (пример лабиринтов в Мортенснесе и №6 на Б. Заяцком о-ве.)

  • Человекоразмерность лабиринтов, указывающая на то, что по лабиринтам, скорее всего, ходили, может иметь и иное простое объяснение, например, удобством возведения. Так большинство «сейдов» имеющих признаки человеческого участия, а также гурии, тоже более-менее человекоразмерны, т. е. человекоразмерность лабиринта может быть всего лишь оптимизацией процесса его создания, так сказать являться лишь «побочным продуктом». Следует заметить, что фиксированной четко под шаг ширины дорожки лабиринтов нет.

  • Человекоразмерность лабиринтов, как отражение функции их прохождения, может быть не несущей прямой смысловой нагрузки (что косвенно подтверждается обилием разноплановых суеверий, связанных с лабиринтами, «управление погодой», «избавление от преследования злыми сущностями» и др.), связанной с изначальным значением, а лишь традицией. В пользу этого предположения можно процитировать также работу М.Шахновича: «многие лабиринты на островах и по береговой линии Балтийского моря имеют очень «символичные» размеры... На «символичность» акта создания лабиринтов указывает то, что материалом для строительства избирались подручные валуны или дёрн, а в качестве основы использовалась голая скальная поверхность или каменистые террасы» (Шахнович 2006)

Далее будут рассмотрены замечания, выдвинутые другими читателями и авторами.

  • Знаки собственности должны быть заметны издалека (Esgal)
Это логика современного человека, в старину в России все было не совсем так, например средневековые межевые камни (те же знаки собственности на территорию) невелики и издалека незаметны:

См. http://www.countrysi...ings/Kurgan.htm , http://www.outdoors....ew.php?id=28001 , http://www.enlight.r...3704_resize.jpg , http://media.informp...10822215348.jpg , http://www.sablino.r...ast/gorka_3.jpg , http://www.countrysi...zborsk_meza.htm.

Также в качестве межевых знаков стандартно использовали даже ямы, заполненные углем, которые издалека вообще никак незаметны. «Из межевых знаков, теоретически, можно попытаться отыскать угольные ямы (древесный уголь пролежит тысячелетия, но с поверхности они сейчас засыпаны, и для их обнаружения нужны раскопки).» (См. http://vyritsa.ru/st...anland.php.html )
Следует учесть, что в Арктике должны быть заметны навигационные знаки, но они не вариативны (гурии), при этом знаки собственности, наоборот, в первую очередь должны быть вариативны, т. е. основной конструктивный акцент у них в несколько иной плоскости. Только переход к поморским крестам (на который вполне возможно повлияло основание Соловецкого монастыря в 15 веке) позволил совместить эти (и другие) функции в одном объекте, что сделало каменные лабиринты неактуальными и перевело их в иное, фольклорное качество.
  • Почему много лабиринтов именно на Б. Заяцком, если поморы промышляли и на других островах? (Esgal)
  • Б. Заяцкий остров - единственная удобная природная бухта, удобная база для промысла, причем достижимая с разных берегов Белого моря (Белое море у берегов мелководно и далеко не везде удобно для выхода на берег с поморских судов того времени). См.:
«через Заяцкие острова пролегал путь поморов, переправляющихся с одного берега Онежской губы на другой... оценив прекрасные качества Заяцкой гавани, где нет подводных камней... (Богуславский Г.А. Острова Соловецкие. Архангельск, 1978. [Электронный ресурс] режим доступа — http://www.rusarch.r...uslavsky_g1.htm — 02.05.2013). Удобство Б.Заяцкого подтверждается и тем, что именно там стоял царь Петр со своим флотом в 1702 г.
  • Поморы часто посещали Б.Заяцкий остров, также есть следующее указание:
«Большой Заяцкий остров весь усеян ныне старыми и новыми деревянными крестами. Это не надгробные памятники, а кресты которые поморы-мореходцы строят по обету...» (Дурылин С. Кандалакшский вавилон. М., 1914. С. 15)
Большое кол-во лабиринтов здесь вполне коррелируется с посещаемостью острова поморами и наличием там же крестов, как предполагаемой функциональной «замены» лабиринтов, как в плане знаков, так и в плане суеверных представлений. Большее кол-во лабиринтов на островах вполне соотносится с «промысловой версией», т.к. на островах могли безконфликтно базироваться в сезон разные общины (см. выше цитату), промышляющие в море. При этом в устьях рек места для «общего» промысла, по понятным причинам, гораздо меньше. Суммируя: «стратегическое» расположение острова и удобная гавань.
  • Знаки собственности должны быть вариативны, родовые знаки должны иметь общие черты (Esgal)
Вариативность лабиринтов очевидна в разнообразии схем, разнообразие схем лабиринтов вполне можно соотнести с «личной подписью» или «печатью». Условные «базовые» модели лабиринтов также известны - те же «Трояборги» и «почкообразные» (по классификации А.А. Куратова). Лабиринты в рамках озвученной гипотезы обозначены не родовыми, а общинными знаками, «заявочными знаками» рыболовецких артелей. Это близкие, но не идентичные понятия, поэтому читать и рассматривать их как знаки отдельных поморских родов скорее нельзя. Промысел на севере был общинным, но не родовым занятием.
  • В истории нет ни слова о том, что Петр строил лабиринты и модель крепости (при этом про корабли есть) (Esgal)
Да, в известных письменных источниках 18 века нет таких упоминаний, но обычно фиксировались «официальные» события, те же постройки кораблей, при этом малопонятное возведение лабиринтов в беломорском захолустье при разовом посещении Петром могло быть просто недостойным упоминания с т. з. хронистов тех лет. С другой стороны многие и более серьезные деяния Петра также оказались малоосвещенными в документах и вызывают споры у историков до сих пор (см. А. Епатко, Тайны прошлого. Занимательные очерки петербургского историка. М, 2013). В выдвинутой мной версии нет прямого утверждения о том, что Петр I возвел лабиринт, а рассматривается сама возможность подобного события.
  • Частная собственность - достояние городской культуры, ограниченной в ресурсах (Паранина Г.Н.)
Частная собственность возникла задолго до городов. Что касается знаков собственности -существует огромное количество таких знаков в «деревенских» и архаичных традициях, например талонмерке у вожан, те же межевые знаки на камнях, назвать эти деревенские традиции достоянием городской культуры никак нельзя.
  • В море, тем более в Арктике - всё общее (Паранина Г.Н.)
У тех же саамов и ненцев кочевые угодья и места промысла разделялись, также известны традиции заявочных знаков на морские промысловые участки и у поморов (см. Лебедева Л. В. Роль креста в промысловой деятельности поморов. [Электронный ресурс] режим доступа — http://pomorskibereg.ru/).
  • Объяснение лабиринтов как маркеров промысловых участков поморов не снимает ряда важных вопросов и приводит к противоречию количественного и топографического размещения этих сооружений с многочисленными поморскими промысловыми тонями. Такую роль могли играть менгиры. Они заменяли кресты, которые действительно были маркерами промысловых участков (Косменко М.Г.)
Да, лабиринты есть не на всех тонях. Если допустить, что они распространялись на ранних этапах освоения территории поморами, то логично предположить, что лабиринтами отмечались самые перспективные («богатые»), важные или спорные на раннем этапе освоения угодья. К этому можно добавить еще несколько нюансов:
а) Вероятно до нас дошли далеко не все лабиринты (утрачены Поньгома, Кемская губа, Кола,
один в Варзине и два в Поное и др.
см. также (Косменко 2013, 138),
б)   Также возможно лабиринты в некоторых местах были вытеснены промысловыми
крестами, как более универсальными «заявочными знаками».
в)  К тому же лабиринты распространены только в районе «возможного заимствования»,
карельского сегмента поморского субэтноса, в других, восточных районах Беломорья это могло
быть не актуально, ввиду например большего распространения иных традиций (тех же крестов),
что вполне может совпадать как с развитием монастыря, так и дальнейшей поморской
экспансией на восток.
г) Крайне любопытным замечанием в этом ключе является несовпадение ареалов
распространения лабиринтов и менгиров (Косменко 2014, 52), что может указывать на них как на
два разных типа заявочных знаков, возможно сосуществующих параллельно. При этом следует
отметить, что при такой логике, «лабиринт» в Мортенснесе сочетает в себе сразу оба типа
«знака» - и менгир, и «лабиринт», что в купе с фольклорным сюжетом может рассматриваться в
пользу трактовки лабиринта как возможного заявочного знака на место промысла и привязку его
к «карельскому фактору».
  • Вы предполагаете, что поморы заимствовали их из Швеции в XIII-XIV вв., и традиция их сооружения позднее распространилась из Поморья в северные приморские области восточной Фенноскандии. Однако о каких поморах-промысловиках на Белом море может идти речь в 1 пол. 2 тыс. н.э.? Соловецкий монастырь был основан только в 1429 г. Поморы (старое самоназвание «поморцы») сформировались как хозяйственно-культурная общность только к сер. 16 века после переселения карельских и русских крестьян на берега Белого моря и быстрой адаптации к морской среде (Косменко М.Г.)
Согласен и уже отметил выше, что изначально будет более логичен в плане заимствования именно «карельский фактор». В пользу которого фольклор, локализация в западном Беломорье и именно карельские речные пути из Балтики в Белое море (карта Julku Kyosti из книги Pirjo Uino. Ancient Karelia. Archaeological studies.Helsinki. 1997 (http://www.kirjazh.spb.ru/maps/v_p.htm)). По локализации можно предположить, что лабиринты как раз могли быть распространены именно до формирования поморской общности, при которой могла произойти их замена на кресты. Также следует учесть, что согласно норвежским хроникам, цитируемым К. Бэром (Бэр, 1844) новгородцы обложили данью саамов Финнмарка уже в 14 веке, что явно указывает на существенное влияние новгородцев на севере Фенноскандии уже в домонастырский период.
  • В коренной области сложения поморов, на берегах и островах Белого моря есть множество старых промысловых пунктов, но около них нет лабиринтов. Во всяком случае, они появились только в процессе сложения промысловой культуры жителей побережья и сети специализированных пунктов морского промысла вряд ли раньше 16 века (Косменко М.Г.)
Это очень спорный момент, т. к. на данный момент нет прямых доказательств того, что лабиринты получили распространение именно не ранее 16 века. Например, часто упоминаемое сообщение князей Васильчикова и Звенигородского от 1592 года указывает, что за 10 лет до того, т. е. в 1582 году, лабиринты уже разрушались в Коле (на периферии поморского ареала того времени), т.е. были неактуальны для местного населения (Спицын А.А. Северные лабиринты // Известия Императорской археологической комиссии. Вып. 6. СПб., 1904. С. 101-112).
Сложно допустить, что на окраине лабиринты к 16 веку были уже неактуальны, а в центре поморского ареала при этом только начинали распространяться, также следует заметить, что лабиринт в Варенге к тому времени уже перешел в область «легендарных» объектов.

10.   Вы полагаете, что лабиринты выполняли функцию символических маркеров промысловых пунктов, но это весьма сомнительно, однако примечательно то, что места их расположения обычно совпадают. Я думаю, что объяснение северных каменных лабиринтов как неких абстрактных символов и попытки умозрительного определения их содержания принципиально неверны. О какой городской символике можно говорить применительно к поморской сельской популяции на Белом море и жителям малонаселенного побережья Баренцева моря, особенно во временных пунктах их промысловой деятельности? Такая интерпретация маловероятна и не подтверждается какими-либо косвенными признаками в реальном контексте (Косменко М.Г.)
Данная интерпретация как раз подтверждается косвенными сведениями - устойчивой фольклорной привязкой лабиринтов к городским названиям, причем часто именно не местным, а библейским (что, кстати, может указывать, откуда про эти города могли узнать сельские жители Севера). Привязка лабиринтов к образу городов, несомненно, нуждается в каком-то внятном объяснении. Очевидно, что объяснение названия лабиринтов «вавилонами», данное одним соловецким монахом шведскому археологу Густаву Халльстрему в начале 20 века - «есть где-то в мире город Вавилон, и эти вавилоны построены в память о нём» (Kraft 2009, 7), не может быть признано сколько-нибудь убедительным.
  • Беломорские лабиринты сочетаются с маркерами-крестами, и это тоже настораживает. В промысловых пунктах вряд ли могли сооружать два вида маркеров (Косменко М.Г.)
Одновременно действительно да, но если допустить, что лабиринты, как более ранние знаки, были вытеснены более универсальными крестами, то все логично. С другой стороны кресты более многофункциональны и есть вероятность, что в отдельных случаях часть их могла возводится возле лабиринта по разным иным причинам и с иной смысловой нагрузкой (напр. обетной, памятной и т. д.)
  • Географически сильно удаленные лабиринты имеют одинаковую форму. Сомнительно, чтобы одна рыбацкая община могла использовать такую обширную территорию (замечание с интернет-форума АЭН)
Данное мнение весьма поверхностно и оторвано от контекста. Межевые знаки, например у д.Венекюля (Лен.обл.) и под Изборском (Пск.обл.) идентичны, однако это никак не указывает на то что изборские крестьяне имели наделы на берегу Финского залива. Т. е. знак мог использоваться разными общинами в удаленных участках побережья без вариаций, просто как «знак», при этом в местах «общего промысла» вариативность будет насущно необходимой, что мы и видим на примерах Б. Заяцкого острова, губы Варзина, о. Олешин и др. местах Русского Севера.
С другой стороны, в предложенной гипотезе рассматривается исключительно локальный ареал распространения лабиринтов на берегах Белого и Баренцева морей, т.е. в рамках определенного исторического и культурного контекста, при этом подчеркивается, что на Балтике изначально значение лабиринтов, вероятно, могло быть иным, возможно религиозным, христианским. Будет категорически неверным пытаться рассматривать лабиринты как нечто неизменное всегда и везде, подобно тому, как нельзя вне контекста сравнивать «идентичные» менгиры Франции и Беломорья и пр. объекты.

13. Чем объяснить, что в качестве общинных знаков нескольких общин на достаточно обширной территории выбран именно и практически только лабиринт (1). Если для сравнения взять другие знаки отличия, к примеру донные гончарные клейма, то они совсем разные. И это более понятно - чем «различнее» знак, тем более он распознаваем (2) (Мохов В.)
(1) Лабиринт прост в изготовлении в северных условиях, узнаваем и информативен в разнообразии схем. Можно предположить, что общин, использовавших лабиринт как знак, было не несколько, а как минимум столько же, сколько и селений на рассматриваемый период. При этом актуальность лабиринтов как заявочных знаков будет выше именно на тех промысловых участках, где работали разные общины. Помимо предполагаемой функции лабиринтов, как знаков общин, также знаками являлись промысловые кресты (Косменко 2014, 52-53) и менгиры (Косменко 2014, 53-54)
(2) Вариации схем многих лабиринтов также весьма отличны и распознаваемы. С другой стороны многие знаки отличия унифицированы по форме, модулям и т.д. - от гербов до межевых знаков на камнях.

14. Если связывать распространение лабиринтов на Севере с Великим Новгородом, то где в ВН или его окрестностях прототипы или хотя бы упоминания о них (Мохов В.)
В предлагаемой гипотезе нет идеи именно «новгородских» лабиринтов, распространившихся из Новгорода на Север, а рассматривается заимствование лабиринтов поморами (а скорее карелами) из Швеции в период Новгородской Республики прямым речным путем из Балтики на Беломорье. Соответственно лабиринт был актуален именно для арктических промысловых реалий и поморского средневекового культурного контекста, точно также как и менгиры, и промысловые кресты, тоже не имеющие аналогов южнее в Новгородских землях.

2. Краткий обзор гипотез М.Г.Косменко и К. Вестердейла 2013-2014гг.


Предваряя обзор необходимо заметить, что за рассматриваемый период времени было опубликовано несколько больше гипотез о лабиринтах (напр. публикации Г. Н. Параниной и др.) однако ввиду слабой аргументированности, непродуманной методологии и многочисленных логических нестыковок, подобные работы здесь не рассматриваются. Недостатки подобных исследований неплохо сформулировал в одной из своих статей А.Скляров: «Авторы. ставили на первое место не столько описание и анализ реальности, сколько подбор доказательств для своей собственной версии или теории. Для чего просто выхватывали из общего массива данных только то, что им подходило в качестве таких «доказательств» и что субъективно нравилось самим авторам, оставляя другие данные и факты за рамками анализа и учета». (А.Скляров http://www.lah.ru/te...ook/07-text.htm ).
Ввиду этого представляет интерес рассмотрение всего двух, наиболее продуманных и обоснованных гипотез, выдвинутых в 2013-14 гг. российским археологом М.Г.Косменко и скандинавским историком К. Вестердейлом. Эти гипотезы объединяет то, что авторы рассматривают лабиринты сугубо с учетом местного контекста, что, несомненно, является наиболее правильным методическим подходом.
В 2013-2014 гг. опубликованы две примечательные работы карельского археолога М. Г. Косменко посвященные каменным лабиринтам, работы данного автора заслуживают внимания по причине достаточно детального географического обзора общего количества и распространения каменных сложений Беломорья. Относительно каменных лабиринтов М. Г. Косменко вполне справедливо отмечает недостатки ранее озвученных гипотез. Например, замечание, о то что, «формальная хронология археологических объектов по высотному расположению может очень сильно расходиться с подлинным возрастом», нельзя не назвать моментом, который не должен упускать из вида любой исследователь. Также нельзя не признать справедливым замечание «предположения о культовом и производственно-магическом назначении беломорских лабиринтов совершенно не обоснованы, поэтому их можно рассматривать только как авторские убеждения. Откровения подобные тем, что «лабиринты служили алтарями, на которых первобытные рыболовы приносили жертвы Хозяину Воды» (Титов, 1976, с. 17) либо были «символами потустороннего - «нижнего» - мира, в котором запутывались души умерших» (Мартынов, 2002, с. 110), представляют собой плоды воображения авторов. Версия о погребальном назначении беломорских лабиринтов (Брюсов, 1940, с. 150; Кабо, 2007, с. 264) тоже лишена фактического обоснования». Также рассматривая гипотезу Б. Ольсена о лабиринтах, как языческом ответе саамов на христианскую экспансию, автор справедливо отмечает: «этот воображаемый конфликт не отражен в письменных документах и местных преданиях».
Относительно возможного назначения каменных лабиринтов М.Г.Косменко выдвигает гипотезу, во многом соответствующую гипотезе, предложенной автором данного обзора. Так наши предположения сходятся в том что:
  • Каменные лабиринты Беломорья не имеют отношения к религиозным представлениям.

  • Являются заимствованием с Балтики.

  • Датируются Средневековьем.

  • Связываются с поморским промыслом
Однако далее имеются существенные расхождения, так, по мнению М. Г. Косменко лабиринты создавались в 16-18 вв. и их распространение было связано с хозяйственной деятельностью Соловецкого монастыря. Сами лабиринты рассматриваются следующим образом: "На мой взгляд, все лабиринтовидные сложения можно квалифицировать как объекты производственного назначения, а именно контуры оснований стационарных деревянных сооружений для профилактических работ с морскими сетевыми ловушками различной конструкции". При этом сам автор тут же по сути опровергает собственную версию: «В лабиринтах и около них нигде не выявлены остатки вкопанных в грунт деревянных конструкций. Больше того, лабиринтообразные сложения расположены на каменистом грунте, иногда на скальном основании, где трудно или просто невозможно соорудить стационарные ловушки».
Также нельзя признать полностью обоснованным следующий постулат: «Тот факт, что подлинные функции лабиринтов были забыты, свидетельствует не о глубокой древности этих сложений, а о том, что традиция их сооружения прервалась и не имела прочных корней в производственной и духовной сферах культуры местного населения». При этом если первая часть утверждения, безусловно, может быть признана бесспорной, то закат лабиринтной традиции можно объяснить не только её заимствованием и отсутствием корней, но также и замещением на иную, более рациональную, впрочем, далее автор сам пишет об этом.
Версия о лабиринтах, как конструкциях имеющих отношение к орудиям рыбной ловли имеет несколько существенных недостатков:
1 . Как известно, во все времена люди стремились оптимизировать свои технические приспособления, т. е. всегда и везде идет оптимизация используемых приспособлений. При этом разнообразие схем лабиринтов указывает на существенное разнообразие предполагаемых ловушек. Типология же схем известных ловушек гораздо проще, более рациональна и менее разнообразна, чем схемы лабиринтов (например, весьма проблемным может оказаться выбирать рыбу, запутавшуюся в сети расположенной лабиринтом со многими дорожками). Также остается неясным для чего нужно в одном и том же месте, например на Б.Заяцком, Анзере, губе Варзина и т. д. использовать очень разные типы столь сложных ловушек, почему не произошла их оптимизация под одни условия? Версию о лабиринтах, как схемах ловушек легко проверить экспериментальным путем, соорудив такую ловушку и попробовав с её помощью поймать рыбу. В целом, разнообразие схем лабиринтов скорее указывает на некую «декоративность», чем техническую необходимость столь сложных конструкций для каких-либо хозяйственных нужд.
2. Нет никаких документальных или фольклорных свидетельств об использовании
лабиринтов как схем ловушек для рыб, как нет сведений о подобных лабиринтам по сложности
ловушках (все имеющиеся гораздо проще и оптимальней для ловли). Нет таких свидетельств и на
Балтике, где исследователи также отмечали некоторое поверхностное сходство лабиринтов и
шведских ловушек «kattisor» или «katsor» (Westerdahl 2014, 11), но не делали выводов об их
прямой связи с лабиринтами.
  • Данная версия также не объясняет отсутствие лабиринтов на многих поморских тонях и отсутствие лабиринтов в восточном Беломорье - на Двине, Мезени и т. д. Ведь в рассматриваемой гипотезе речь идет не о раннем периоде освоения Севера поморами, а о 16-18 веках, т. е. времени, когда Беломорье было уже достаточно хорошо заселено.

  • Если допустить, что лабиринты были схемами исключительно морских ловушек, то почему они могли использоваться на реке Поной, относительно далеко от берега моря?

  • В работе Дж. Крафта (Kraft 2009, 5) указывается, что для крепления шестов для ремонта и сушки сетей рыбаками на Балтике использовались как раз кучи камней вблизи лабиринтов, что можно назвать более простым и логичным объяснением.

  • В версию ловушек не укладываются «непроходимые» лабиринты из концентрических колец без входа (Мортенснес, Б.Заяцкий №6), для них, вероятно, нужно иное объяснение.

  • В рамках данной гипотезы не совсем понятна логика изображения лабиринтов как «моделей ловушек» на бытовых предметах, что известно от Исландии до Беломорья, сами эти изображения указывают, что в ареале распространения каменных лабиринтов лабиринт был также и символом, причем явно несущим какую-то смысловую нагрузку. В целом представляется неверным искать одно, универсальное объяснение лабиринтам, скорее будет более правильным учитывать возможное разное их значение на разных этапах распространения, на что в т.ч. могут указывать и изображения лабиринтов и фольклор. Представляется, что на позднем этапе они были уже легендарными и «волшебными» объектами для местного населения и первоначальное их значение, каким бы оно ни было, было утрачено.

  • Если лабиринты имели отношение к ловушкам, то почему ни в одном случае не совпадают названия ловушек и лабиринтов? По логике связи этих двух объектов (где в рамках обсуждаемой гипотезы одно (лабиринт) является определенной «проекцией» другого (ловушки)), хоть в некоторых случаях, но совпадения названий должны быть, а скорее и то и другое имело бы одинаковые или близкие (взаимосвязанные) названия. Однако вместо этого мы имеем «городские», и некоторые другие народные, названия лабиринтов и широкий спектр названий ловушек, от шведских «каттисор» до поморских «вентерей», «тайников», «морд» и пр., не имеющих ни одного пересечения с названиями лабиринтов. Т. е. данные ономастики, как и фольклор, не указывают на возможную связь лабиринтов и ловушек.
Также нельзя назвать бесспорными следующие утверждения в рассматриваемой гипотезе: «Таким образом, лабиринты Поморья можно с большой вероятностью квалифицировать как результат хозяйственно-культурной адаптации пришлого средневекового населения».
  • Но в таком случае должны быть какие-то археологические подтверждения этого пришлого населения с берегов Балтики в 16-17вв.
«Скорее всего, именно инородное происхождение производственной традиции сооружения лабиринтов было одной из причин того, что поморы быстро о них забыли»
  • В случае инородного происхождения весьма вероятно должны были сохраниться хоть какие-то привязки в фольклоре, например названия лабиринтов типа «немецкий круг» и т.д.. Ведь в поморском фольклоре инородные конструкции часто соотносятся прямо и недвусмысленно - с немцами, чудью, лопью.
В целом выдвинутую М. Г. Косменко гипотезу можно назвать существенным вкладом в исследование лабиринтов, поскольку в ней обобщен опыт критических замечаний к ранее выдвинутым гипотезам, предпринята попытка логично обосновать связь с балтийскими лабиринтами и без лишних и сложных допущений объяснить назначение лабиринтов исходя из их расположения, наиболее обоснованной датировки и в контексте местной промысловой культуры. Однако выдвинутая гипотеза имеет и существенные недостатки, не объясняя многие моменты.

Второй, предлагаемой к рассмотрению работой, посвященной каменным лабиринтам является статья известного исследователя Кристера Вестердейла «Каменные лабиринты Севера». Приступая к рассмотрению проблемы каменных лабиринтов, автор сразу делает весьма важное примечание «эти лабиринты находятся в таких разнообразных контекстах, что кажется невозможным найти общий знаменатель».
Также представляет интерес информация о крупнейших на Балтике скоплениях лабиринтов в северной Швеции*, где на островах архипелага Норрботен находится более 100 лабиринтов. Это представляет интерес, поскольку до сих пор в России можно встретить устаревшее и несоответствующее действительности мнение, что крупнейшее скопление лабиринтов это острова Соловецкого архипелага (более 30 лабиринтов).
______________________
* Особенно это любопытно соотнести с версией выдвинутой автором данного обзора о заимствовании лабиринтов поморами именно из северной части Ботнического залива.
______________________
К.Вестердейл указывает, что лабиринты на обоих берегах Ботнического залива и в Эстонии соотносятся со шведскими поселениями, датируемыми не ранее 13 века. Исходя из высоты расположения, лишь незначительное количество лабиринтов может быть датировано ранее Средневековья, т.е. наибольшее распространение лабиринтов приходится именно на Высокое Средневековье (High Middle Ages). С этим же периодом соотносятся и изображения лабиринтов в церквях. Представляет интерес также упоминание о привязке некоторых шведских каменных лабиринтов к церквям, из 6-7 таких лабиринтов сохранился лишь 1 на Готланде, относительно этой привязки К. Вестердейл замечает, что они могли возникнуть и в 1000-1550 гг, но явно не ранее прихода христианства. Крайне любопытным является рассмотрение привязки некоторых немногочисленных лабиринтов Швеции к древним памятникам, датируемым Железным Веком. Ранее это несоответствие объясняли просто тем, что распространение лабиринтов в Скандинавии началось довольно рано, возможно еще в Бронзовом Веке. Однако К. Вестердейл опровергает эту версию, называя её «пораженческой». Рассматривая возможное назначение лабиринтов К. Вестердейл далее пишет «основной идеей этого текста является то, что каменные лабиринты на севере должны быть датированы одними и тем же историческими процессами и в единой когнитивной вселенной. Это вселенная католического Средневековья, хотя к 19 веку она была значительно расширена в народной морской культуре». Далее он выдвигает гипотезу, согласно которой лабиринты были своеобразными «ловушками для душ» погибших в море. Интересно, что в отдельных случаях К. Вестердейл рассматривает лабиринты как выполняющие функции часовен (естественно в народной интерпретации).

В обоснование этой гипотезы приводятся следующие базовые факты:

  • Экстремальность морского промысла и особенности средневековых суеверий, связанных с неупокоенными душами.

  • Расположение лабиринтов на побережье.

  • Привязка лабиринтов к каменным кучам (в т. ч. трактуемым как кенотафам погибших в море), кладбищам, местам, связанным в фольклоре и топонимике с призраками, погибшими при кораблекрушениях и пр.
Представляет несомненный интерес то, что, выдвигая свою трактовку, К. Вестердейл не обходит стороной и сложные моменты, не совсем вписывающиеся в предложенную схему. Например, известное в Финляндии название некоторых лабиринтов как «танец дев» (jungfrudanse), он соотносит не с отголосками «языческих праздников» и пр. «инициаций», а со средневековой суеверной практикой символического завлечения в лабиринт и оставления там враждебных потусторонних существ, в т.ч. русалок, как одной из разновидностей вредоносных и опасных для рыбаков сущностей. Эта трактовка, может быть хорошо соотнесена с другими подобными суеверными практиками, известными в Швеции и связанными с карликами и троллями (Савард 2005, 141). Рассматривая соседство лабиринтов с более древними могильниками, К. Вестердейл указывает, что в Швеции известно всего около 15 таких примеров (на ~300 лабиринтов), и в этих случаях возведение лабиринтов вполне может быть соотнесено с защитной функцией от «злых духов», которые по представлениям средневековых жителей, могли населять доисторические могильники.**
______________________
** Любопытно, что подобное предположение относительно некоторых лабиринтов было выдвинуто и автором данного обзора, что указывает на очевидность такой трактовки (см. Мизин В. Остров Гогланд, ЦСКН, СПб, 2012, С.96)
______________________
Подытоживая можно назвать гипотезу К. Вестердейла достаточно хорошо продуманной и обоснованной, учитывающей и объединяющей много разноплановых фактов и факторов, в первую очередь фольклор, расположение, культурный и религиозный контекст и пр. Однако в ней есть и минусы:
1. Наибольшее количество лабиринтов можно было бы ожидать на таких известных кораблекрушениями местах в Финском заливе, как остров Гогланд и мыс Крестовый, но их там нет.
  • Также никак не рассмотрена причина разнообразия схем лабиринтов, почему и в каких случаях возводились лабиринты разных схем?

  • Проводя параллели между католическими идеями и лабиринтами нельзя не отметить здесь некоторое несоответствие, ведь наиболее массово лабиринты в Скандинавии стали распространяться именно в пост-католический период, эпоху распространения лютеранства в 16­17 вв. Или здесь уместна версия Р.Шоберга (в чем-то повторяющая гипотезу Б.Ольсена) о лабиринтах как народном протесте против Реформации? (Westerdahl 2011, 271). Хотя в пользу этой версии нет убедительных фактов, и она скорее может являться попыткой произвольной привязки феномена лабиринтов к некоторым синхронным историческим событиям. С другой стороны К. Вестердейл пишет, что популярность лабиринтной традиции могла способствовать её сохранению при смене религии, однако тут речь идет не просто о сохранении, а о массовом распространении именно после смены католичества лютеранством.

3. Замечания к некоторым моментам


Еще раз о «лопских вавилонах»


Предлагая какую-либо гипотезу, исследователь не должен избегать и противоречащих ей фактов и обязан стараться найти им объяснение. В рамках «поморской версии» представляет интерес более детально обратиться к упоминаниям «лопских» лабиринтов, якобы найденных в центре и материковых районах Кольского полуострова. Оставив в стороне незадокументированные и сомнительные сообщения о таких находках современных «искателей Гипербореи» (Лазарев Е. Друиды Русского Севера, М. 2009, С.30-47; Токарев В.В. В поисках Гипербореи, СПб. 2006, С. 68), обратимся к имеющимся историческим свидетельствам. Во-первых, к упоминанию лопских лабиринтов центре Кольского полуострова А.В.Елисеевым и детальному опровержению этого сообщения С. Дурылиным:
«По свидетельству А. В. Елисеева, вавилоны „русск/е приписываютъ или пустынникамъ, или разбойникамъ, или сказочный Лопи". Если второе указан/е совпадаетъ съ приведеннымъ выше объяснен/емъ, то о первомъ, о происхожден/и отъ пустынниковъ, я въ Лапланд/и и на Соловецкихъ островахъ, где, казалось бы, такъ легко и удобно приписать происхожден/е лабиринтовъ именно „пустынни/самъ", ничего не слыхалъ. Кандалакшане отрицаютъ всякую связь „вавилоновъ" съ лопарями (или „лопинами", по местному говору) и не только не приписываютъ ихъ сооружен/е Лбпи, но утверждаютъ даже, что у Лопиновъ вавилоновъ нетъ, и они о нихъ ничего не знаютъ. Те лопари, съ которыми мне довелось иметь дело при лодочно-пешеходномъ хожден/и чрезъ Лапланд/ю изъ Кандалакши въ Колу, на протяжен/и около 300 верстъ, подтверждаютъ это утвержден/е кандалакшанъ, такъ какъ про вавилоны ничего не слыхали и у себя, въ местностяхъ, прилегающихъ къ огромному озеру Имандра, не знаютъ ихъ вовсе. Елисеевъ утверждаетъ, что вавилоны встречаются по дороге между Кандалакшей и Колой,— никакихъ следовъ лабиринтовъ на этомъ пути я не встретилъ, равно какъ и въ Хибинскихъ горахъ, тянущихся по правому берегу оз. Имандры» (Дурылин С. Кандалакшский «Вавилон», 1914, С.10)
Таким образом, одно из первых свидетельств о принадлежности лабиринтов лопарям было опровергнуто еще до революции, причем отнюдь не кабинетным учёным. Второе подобное свидетельство относится к 1927-28 гг. и представлено в работе этнографа В.В.Чарнолусского:
«Немного в стороне от места лыхте-верра расположено несколько концентрических кругов Из камней-голышей, взятых из воды. Они сильно заросли мхом, но все еще видны. Здесь справлялся другой древний саамский обряд - гадания. Темы гаданий были самые различные: о погоде, удачен ли будет промысел, поход на охоту, о здоровье человека и т. п. Нойда (гадал именно он) становился одной ногой на дорожку между голышами и, прыгая к центру лабиринта, смотрел, какие признаки говорят за успех или против начинания. Об этом _рассказывал мне Егор Петрович. Я не мог добиться от него ясного ответа на вопрос: были ли между каменными кругами проходы, усложнявшие передвижение гадателя, применялся ли прием перекладывания камня из одного круга в другой и т. д.? В зависимости от того, как шло гадание, получался тот или иной ответ, фантазиям нойд был полный простор. Подобные лабиринты известны в Иоканге, в Поное, в Харловке, на реке Варзуге - ниже впадения в нее реки Павы и в других местах. Обычно считается, что лабиринты приурочиваются к прибрежной зоне морских берегов; в таком случае лабиринты на горе Праудедков и на Варзуге - интересное исключение»» (Чарнолусский В. В. В краю летучего камня, М.1972, С.87).
Ввиду общей нехарактерности данного сообщения его следует рассмотреть подробнее. Подробного описания «лабиринта» не приводится, указываются лишь несколько концентрических кругов. Каменные конструкции из нескольких концентрических кругов действительно у саамов известны. Сам Чарнолусский этот лабиринт не видел и описания его деталей от информанта добиться не смог, но при этом указал на сходство с беломорскими лабиринтами. Исходя из этого, можно обобщить - данное описание «лабиринта», скорее всего, является допущением с небольшой долей вероятности, поскольку:
а) Отсутствует детальное описание схемы, имеющееся описание не позволяет сделать убедительный вывод о том, что речь идет именно о лабиринте
б) Место описания (почти центр Кольского п-ва) нехарактерно для каменных лабиринтов Русского Севера
в) Можно предположить, что В. В. Чарнолусский сделал вывод о «лабиринте» под влиянием бытовавших тогда стереотипов о связи каменных лабиринтов с саамами. Назвать этот единичный случай «саамским обычаем» никак нельзя, хотя бы по общей нехарактерности описания. Если бы там был настоящий лабиринт, то нет сомнений, В. В. Чарнолусский. сделал бы его подробное описание, но этого нет. Скорее всего, он «додумал» до лабиринта описание ритуального танца шамана на площадке, где было несколько камней расположенных кругами.
г) За прошедшее время, несмотря на усиленный интерес к каменным лабиринтам, не появилось ни одного, даже косвенного факта, подтвердившего бы это сообщение. Не сделано ни одной убедительной находки лабиринтов вдали от побережья и вне поморского ареала.
Обобщая можно констатировать, что в исторических источниках нет никаких убедительных упоминаний о лабиринтах, расположенных вне поморского ареала Русского Севера, как нет и ни одной находки лабиринта вне привязки к берегу.

Предпосылки: каменный лабиринт как знак


Предположение о лабиринте, как знаке, не является чем-то новым и в той или иной степени уже озвучивалась разными исследователями и в России и за рубежом, но, тем не менее, эта трактовка не рассматривалась как основа для гипотезы, объясняющей их в совокупности известных фактов. Впервые предположение о каменных лабиринтах как неких памятниках выдвинул Карл Бэр в 1844 году. В его статье встречаются строки, написанные о гуриях, но также удивительно точно характеризующие некоторые аспекты лабиринтов:
«Человек столь склонен оставлять следы своего присутствия, особенно там, где оказывается один, что, если он не может оставить надписи на камне, то, по крайней мере, изобразит свое "Я здесь был" обломками камней, не заботясь, чтобы его преемник мог разобраться в том, кто мог быть строителем»».

Приведем еще несколько более современных примеров:

«Красивой выглядит гипотеза о лабиринтах как навигационных знаках... с другой стороны, эта гипотеза могла бы иметь смысл, говори она о традиции «оставления знака присутствия» эта традиция известна еще с финикийцев, которые оставляли на местах своих стоянок свой фирменный знак - нарисованную или выбитую кисть правой руки. Но зачем, например, на Большом Заяцком острове, площадью всего 1,5км 13 знаков присутствия - не совсем ясно» (Кодола, Сочеванов 2003, 93)
«Невозможно ответить на вопрос, что обозначал этот выразительный символ — образ, действие или художественное воплощение какой-то идеи или же, например, опознавательный знак для членов определённой социальной группы? В каменных спиралевидных выкладках, разбросанных по побережьям северных морей, проявлялась традиция «оставления знака присутствия» через внутреннюю потребность человека обозначить собственную принадлежность к определённому сообществу, в данном случае, объединённому религиозными, социальными или, может быть, родственными связями» (Шахнович 2006).
Действительно, по мнению автора данного обзора, нельзя рассматривать лабиринт просто как абстрактный знак непонятно кого или чего, в отрыве от исторического и культурного контекста.
Идея лабиринта как обусловленного профессионального «знака» впервые была озвучена К. Вестердейлом в 1995 году (Westerdahl 1995, 272-275). В выдвинутой им версии, основанной на определенной корреляции между лабиринтами и опасными для судоходства местами, лабиринт рассматривался как лоцманский знак, указывающий на то что на данном участке можно воспользоваться услугами лоцмана (следует отметить, что лоцманские знаки в виде т.н. «розы ветров» или картушек с 32 румбами действительно выкладывались камнями или высекались на скалах (как на о. Гогланд), иногда сопутствуя лабиринтам (Westerdahl 2011, 269)). Однако впоследствии К. Вестердейл отказался от данной гипотезы (Westerdahl 2011, 272).
В пользу версии о том, что лабиринт на Севере Европы был и знаком (не только конструкцией) говорят изображения лабиринтов в скандинавских церквях (в некоторых случаях вместе с кораблями и лоцманскими знаками - «розами ветров» (Westerdahl 2014, 10)) и на бытовых предметах от Исландии до Беломорья. Интересно, что лабиринтам на Балтике часто сопутствует именно лоцманский знак, т.е. лабиринт стоит в ряду символов.
Можно предположить, что в определённый период (при определенных обстоятельствах?) лабиринт мог перейти от «частного использования» в «общие» символы (как, например, якорь -всемирный символ мореходства и моряков), так изображения лабиринтов с кораблями в шведских церквях могли быть обетами рыбаков и моряков 15-17 вв. (Westerdahl 2014, 10), возможно в качестве благодарности за спасение от бури и в др. обетных ситуациях, изображали корабль и свой знак - лабиринт. Т. е. символ от частного - многообразия форм, мог позднее нивелироваться в просто «знак рыбаков», но это уже явно при утрате первоначального значения. Как отмечает К. Вестердейл: «В то время очевидно было престижно возвести или иметь лабиринт на своей рыбацкой стоянке или у сезонного домика в шхерах» (Westerdahl 2014, 9).
Интересным моментом также является известная в некоторых местах на Балтике традиция обновлять лабиринты - на месте старых возводить новые. Эта традиция также коррелируется с подновлением ветшающих поморских крестов. Здесь можно предположить, что если лабиринт был заимствован поморами из Балтики как «заявочный знак», то, будучи позднее вытесненным, в этой функции на Беломорье промысловыми крестами, не образовал особого фольклора. На Балтике же сложилась другая ситуация, аналогов поморским крестам как заявочным знакам, здесь неизвестно, но при этом с лабиринтами связано гораздо больше фольклорных сведений, что может косвенно указывать на то, что традиция лабиринтов как знаков была именно забыта, а не замещена какой-то другой (см. Мизин 2014, 112-113).


Некоторое обобщение


Рассмотрев разные точки зрения можно подытожить, что мнения исследователей опубликовавших свои работы в 2012-2014 годах сходятся в следующих пунктах:
  • Датировке каменных лабиринтов средневековьем (более ранние датировки опровергаются геологическими данными и лихенометрией)

  • Привязке к рыболовному промыслу.

  • Нерелигиозной, либо «народно-религиозной», суеверной функции лабиринтов.
Однако дальше трактовки лабиринтов существенно расходятся. По мнению автора данной заметки, противоречие, связанное с столь разным контекстом (в первую очередь географическим и фольклорным), в который вписаны каменные лабиринты, можно разрешить, если допустить изменение смысла лабиринтов на разных этапах их существования (а точнее сосуществования рядом с ними людей). Т.е. значение каменного лабиринта нельзя рассматривать как неизменное, их народные трактовки могли меняться в Средневековье точно также как сейчас меняются научные гипотезы о них. Исходя из невозможности найти хоть какое-то убедительное общее рациональное зерно в народных трактовках лабиринтов, логично допустить, что все связанные с лабиринтами суеверия, легенды и байки «волшебного» характера, скорее всего, могут являться вторичными, привнесенными или более поздними попытками объяснить объекты, значение которых утрачено или сохранилось лишь частично. Точно также как обретали свое вторичное значение в рамках народных суеверий средневековые новгородские жальники и каменные кресты, кавказские ацангуары и пр. объекты в разных культурах.
Если с обоснованием датировки (Средневековье) и культурного контекста (приморские культуры) каменных лабиринтов на данном этапе исследователям удалось придти к более-менее общему знаменателю, то следует отметить, что на данный момент существенными проблемами в трактовке лабиринтов остаются два момента:
  • Наличие разнообразия схем (что, несомненно, не может быть случайностью и требует убедительного и логичного объяснения). При этом следует отметить, что на Русском Севере разнообразие схем представлено более, чем на Балтике, что может косвенно указывать на отличающееся значение лабиринтов на Беломорье и Балтике.

  • Человекоразмерность лабиринтов.
Следует также отметить, что лабиринты были наиболее актуальны в хорошо освоенных районах, акваториях внутренних морей, Балтийского и Белого, плотность их распространения резко снижается за пределами этих регионов. Само количество лабиринтов, по степени его уменьшения, на Балтике, Беломорье и побережье Баренцева моря, также возможно, указывает на логику распространения.

Основные материалы:

Косменко М.Г. Принадлежность и функции каменных сооружений в Карельском Поморье // Поволжская Археология №1(3), Казань, 2013, С. 127-153
Косменко М.Г. Каменные сооружения в Карельском Поморье. Lap Lambert Academic Publishing, 2014, С. 32-46
Мизин В.Г. Вопрос времени как основной критерий в проблематике каменных лабиринтов Русского Севера // сборник «Homo Erasicus в духовных и социальных реалиях времени»: материалы всерос. науч.-практ. конф. 26 октября 2012 г. / ред. кол.: Е.А. Окладникова (отв. ред.) [и др.]. — СПб.: СПбГИЭУ, 2012. С. 35-43
Мизин В.Г. Сейды, лабиринты, древние камни Арктики. СПб, Гйоль, 2014, С. 90-145
Westerdahl Ch. Stone maze symbols and navigation: A hypothesis on the origin of coastal stone mazes in the North // International journal of natural archaeology. 1995. Vol. 24. № 4. pp. 267-277
Westerdahl Ch. The Stone Labyrinths of the North. Caerdroia #43, 2014, pp. 7-23


Дополнительные источники:

Бэр К. Лабиринтоподобные каменные выкладки на Русском Севере, 1844 // перевод Д. Курдюковой, 2013 / в кн. Мизин В. Сейды, лабиринты, древние камни Арктики. Гйоль, - СПб, 2014. С. 181-190
Кодола О.Е., Сочеванов В.Н. Путь лабиринта, СПб, Менделеев, 2003 Савард Дж. Лабиринты. М. 2005
Шахнович М.М. О лабиринтах, или к вопросу о первых христианах на Крайнем Севере // Русская культура нового столетия: Проблемы изучения, сохранения и использования историко-культурного наследия / Гл. ред. Г. В. Судаков. Сост. С. А. Тихомиров. — Вологда: Книжное
наследие, 2007. — С. 104-109.
Kraft J. From Troy to Paris: Labyrinth Lore from an Easterly Outpost. Caerdroia #39, 2009, pp. 2-7 Westerdahl С\и The Ritual Landscape of the Seaboard in Historical Times: Island Chapels, Burial
Sites and Stone Mazes - A Scandinavian Example. Part I: Chapels and Burial Sites. Deutsches
Schiffartsarchiv. Vol. 34. 2011, pp. 261-300.
Избыток извилин - лабиринт, их отсутствие - тупик.

#4 Странник

Странник

    Руководитель направления АЭН, лабиринтолюб

  • Модераторы
  • 1 197 сообщений

Отправлено 04 Февраль 2015 - 13:59

После нажатия на "отправить" предыдущего сообщения в нём кое-где съехала автонумерация. Но это, если есть желание или нужда, уже к администратору форума. У меня нет ни сил ни желания с этим бороться!   :ups:

Сообщение отредактировал Странник: 05 Февраль 2015 - 09:36

Избыток извилин - лабиринт, их отсутствие - тупик.





Темы с аналогичным тегами гипотезы